Category: религия

пусть

Донашиваю

У меня такой удел — донашивать.
Мамину красоту, папину славу, дедово пристрастие к портвейнам.
Проще всего донашивать одежду. Племянница куртку на даче бросила и уехала в Америку на ПМЖ. А я вот донашиваю её куртку, а заодно и Родину.
Труднее донашивать любовь с чужого плеча. Это ведь в шестнадцать лет она первая, а после тридцати — уже из третьих рук. Кто-то выбросил, а я подобрала. А мне к лицу.
Я и фамилию решила доносить бабушкину, хоть и потрепанную, но еще какую крепкую и живучую — ВертелА!
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
пусть

Рим. Старая городская стена

Рим. Милый.
Города можно любить или не любить. Как и людей.
Одни безразличны. Другие – так себе. А есть – милые.
Рим. Милый.
*

Я жила у старой городской стены, недалеко от Ослиных ворот. Когда-то через эти ворота варвары ворвались в город и разрушили его.
Стене почти две тысячи лет. Цветочки голубые, фонтанчики с водой.
Вечный Рим. И такая незначительная моя жизнь. Для Рима. А для Вселенной?
И я разрушена, как эта самая стена.
Внутри меня – ослиные ворота. Через которые уж столько варваров прошло…
Юлька, ну успокаивайся, не грусти. Ну ты ж водою умывалась, и руки подставляла, и пила. И деревья обнимала. И весталок мраморных прижимала. Ну что же ты грустишь?
Когда такие базилики, в три слоя вглубь земли уходят.
Ну выкини ты грёбаный глицин и валерьянку, Юль.
Тебе круассаны каждое утро вешает на ручку двери незнакомый мотоциклист.
А на Палатине травы пахнут под ногами амброзией.
И ящерка зеленая скользит по камню.
…Не думаю, что на другой планете лучше.
Будь как Рим. Стой как он! Пусть рушатся дворцы, но ты оставайся последним кирпичом от основания.
И однажды кто-то тронет этот кирпич рукой.
И однажды откроются твои слова как рисунки на осколках древней керамики. Поднимут их. И ототрут от грязи.
Оставайся Римом.
Прохладною водой фонтанчика у городской стены. Зеленой ящеркой.
Разломанной и снова выстроенной базиликой, и снова, снова поднимайся.
Чтобы всегда стоять стеною городской. Будь Римом.


Старая городская стена. Ослиные ворота.



Collapse )
пусть

Сан-Микеле

Сан-Микеле - небольшой остров, где находится некрополь. Там хоронят венецианцев. Но волею судеб захоронены здесь и знаменитые люди из других мест. Стравинский, Дягилев, например.
На Сан-Микеле из Венеции плавает кораблик  - вапоретто. Остров совсем недалеко и хорошо виден с набережной.
Вечером издалека он мне напомнил Петропавловскую крепость.



Ну и, конечно, как многие русские, я хотела посетить могилу Иосифа Бродского на острове.
Кораблики до Сан-Микеле набивались такими же паломниками. На кладбище для них даже указатели сделали. Поэтому нашла я могилу Бродского легко. Она оказалась на лютеранском участке.
Некоторые, наверное, знают эту историю, что православные как-то засомневались в православности поэта и на своем участке кладбища отказались его хоронить, евреи тоже не были уверены в достаточности иудаизма Бродского, и только протестанты его с радостью приняли.
Collapse )
пусть

Царское Село до революции

Почему-то на старинных фото Царского Села чаще всего встречается моя улица - Оранжерейная (здесь располагались  царские оранжереи в 18 веке). На ней прошло моё детство, и тогда она называлась улица Коминтерна. Потом ей вернули старое название. И я опять на ней живу.
Но на этих фото я  совсем не узнаю родные места! Опознала только несколько домов и один перекрёсток. Ну и Гостиный двор ещё узнала.

Оранж 4

Collapse )

Девяностый псалтырь

Моя знакомая Надя со своей подругой Чернышкой ходили сегодня к бабке.
- Она гадает по фотографии. Снимает порчи, улучшает карму, привораживает и прочее.
Сколько Надя заплатила, не колется. Видимо, так много, что стыдно признаться.
Пошла она с фоткой сына - узнать, почему лоботряс запустил учёбу в институте. Чернышка принесла портрет мужа, разведать, почему тот бегает к другой. И если можно - привязать его покрепче.
Бабка открыла для Нади много неизвестного: мол, ты родилась, ты умрешь, свекровь во всем виновата, жизнь трудна, с детьми непросто и нужно терпение. И я тебе помогу.
- Как?
- Она сказала: сыну надо прочистить чакры, и для этого требуется читать каждый день 90-й псалтырь.
- Наверное, псалом?
- Нет, она сказала - 90-й псалтырь. Тогда все чакры откроются. И он вернётся в институт.
Прочистить чакры девяностым псалмом! Бабка креативит, я еле сдержалась от смеха, чтобы Надькину веру не порушить.
- Псалтырь - одна из книг Библии.
- Ну что ты говоришь, какая книга? Это молитва. Чего я, Библию не видела? Вот, читай, - и достает бумажку, на которой нацарапано, как рецепт: «читать, псалтырь, 90».
Вечером я скачала с интернета и распечатала большими буквами девяностый псалом.
Надька попыталась читать:
- А ты за меня не можешь? У меня ничего не получается.
- Ага, и успокоиться вместо тебя, и помолиться, она ж тебе поручила. Кстати, что с Чернышкой?
- Чернышке отказали, слишком всё запущено, никаких денег не хватит на привораживание. И чего у них с Вадиком такое происходит, что даже бабка им псалма подобрать не может?
- Хорошо, хоть тебе подобрали,- видимо, за прочистку чакры не так дорого берут.
Сейчас Надя обдумывает, на кого бы переложить чтение молитвы. Пытается привлечь бывшего мужа, он вроде как и соглашается - ради сына.

ПОЭТЫ ЦАРСКОГО СЕЛА: СЕРГЕЙ АЛЕКСЕЕВ

Принцесса спального района

Принцесса спального района,
Наследница двух смежных комнат,
Здесь небо пусто и бездонно -
Как глаз твоих холодный омут.

Здесь край имперского упадка,
Скрип на зубах цементной пыли
Здесь умирать легко и сладко
Непоправимо молодыми.

Жизнь выцветает до момента
По - королевски нищей сути,
Здесь срез несущих элементов,
Того что было, есть и будет.

И мы вовеки не отыщем
Возможность вырваться из круга
Заботы о питье и пище
Боязни потерять друг друга.


Песок и Коран

В городах захваченных змейкой шуршит песок.
Нам бы жить иначе, да только Аллах жесток.
Предсказали птицы нашу с тобой беду-
У глухой границы верить в свою звезду.

Азиатский месяц - синий кривой клинок,
И солёной взвесью - вечная пыль дорог,
Только путь созвездий - медленный караван.
В этом грустном месте нужно читать Коран.

Кто ты есть, прохожий - воин, мудрец, дурак?
Наши кости сгложет стая степных собак.
Города сотрутся в пыль, в голубой песок.
Я хотел вернуться, да только Аллах жесток.


Бомжиха Лена пляшет у ларька

Бомжиха Лена пляшет у ларька
Пока я собираю стеклотару
Нашла себе, шалава, дурака
И хочет выпить, как всегда, на шару.

Вот с-с-сука, попрыгунья-стрекоза!
Как выпьет «Льдинки», так поёт и пляшет
С «Шавермой» рядом скачет как коза,
И ватником над головою машет..

А я, блин, обеспечивай семью..
Вот женщины, отродье крокодила.
Из-за неё худею и не сплю
Хоть раз бы за бутылками сходила!

Пора, давно пора её послать!
Мы, мужики, неравнодушны к стервам,
Они и рады кровь у нас сосать,
Растрачивать наш капитал и нервы!

Мы, русские, отходчивый народ,
В нас много искромётного веселья,
Как пляшет Лена, если подопьёт!!
Я всё прощу, хоть пьяный, хоть с похмелья.


Где играют дети

Где играют дети в отвалах песка и шлака,
Где из верхних окон ещё не уходит солнце,
На окраинах время спит в ожиданьи знака -
Пролетит самолёт,
Простыня голубого цвета
Оглушающе рвётся.

Мы ведь тоже играли в войну у залива неба,
Где жестокий ветер дует согласно розе.
Видишь, мальчик на склоне песчаной горы, а мне бы
Чтоб не сбылось, что будет убит он в такой же позе.

В это время дня поцелуй отдаёт железом,
Предсказанность круга - усталость небесной воли.
И любая плоть повторяет другую срезом,
И в любых глазах ожиданье нездешней доли.


Что тебе рассказать

Что тебе рассказать про огромное небо окраин,
Про великий покой безмятежно гниющей реки?
Это можно назвать не особо удавшимся раем -
Да зови хоть тюрьмой, всё равно мы с тобой земляки.

Что тебе рассказать про кусок зачерствевшего хлеба
Про пролитую кровь, про легко позабытую честь?
Ты же знаешь, в глазах есть кусочек огромного неба -
Небо видело всё, и осталось таким же, как есть.

Что же, смейся и плачь, это стоит и смеха и плача.
Это стоит любви, стоит страха и стоит венца.
В грустной сказке про нас никогда не случится иначе -
Мне уже всё равно не придумать другого конца.