Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

пусть

Донашиваю

У меня такой удел — донашивать.
Мамину красоту, папину славу, дедово пристрастие к портвейнам.
Проще всего донашивать одежду. Племянница куртку на даче бросила и уехала в Америку на ПМЖ. А я вот донашиваю её куртку, а заодно и Родину.
Труднее донашивать любовь с чужого плеча. Это ведь в шестнадцать лет она первая, а после тридцати — уже из третьих рук. Кто-то выбросил, а я подобрала. А мне к лицу.
Я и фамилию решила доносить бабушкину, хоть и потрепанную, но еще какую крепкую и живучую — ВертелА!
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

Розовая шинель

Розовая шинель, так я называю свое пальтишко.
На все пуговицы застегнута. Поднят воротник.
Юленька, я люблю тебя.
После всего пережитого, никто так не полюбит тебя,  как я.
Ни все эти мужчины. Которые создают видимость твоего неодиночества.
Но что они знают о тебе?
А ты про себя знаешь всё. И всё равно любишь, хотя плохого знаешь больше.
*
Розовая шинель маленького солдата. Который честно сражался за глупости, внушенные ему с детства – великие цели, великие жертвы ради них. Всё прописали ещё классики, как лучше убиваться в этой жизни – за веру, за Отчизну, за любовь.
И ты так долго убивалась...
Война так где-то и идёт. И кто-то погибает.
Но маленький солдат он перестал вести войну. Она изранила его и не дала победы.
Спасти детей и дом – вот всё, что удалось плохому неумелому солдату.
Который и в своих стрелял, и в самого себя, и много перебил невинного народу – зачем и сам не знает, кается и плачет, и слезы капают на розовенькую шинель.
Под ней обрывок сердца, обмотанный ужасной болью.
- Закинься феном?
Фен из тех времен ещё в кармане розовой шинели.
Мой лучший друг – феназепам. Я улыбаюсь. Я помню всё. Свои неврозы, пустоту. Потом покой. Помноженный на бесконечность.
И я люблю себя. Такую.
Шинель. Застегнута. И поднят воротник.
Обрывок сердца бьётся под шинелью - не для войны. А для того, чтоб видеть этот жёлтый лист на клене, и свет, скользящий сквозь него. И много ещё разного такого… чего так хочется почувствовать. Пока живая.
*
И да.. мужчины, ну куда ж без них - без них не застегнуть замок на бусах.

пусть

Сан-Марино

Есть такое крошечное государство Сан-Марино. Самое старое государство Европы, никогда не менявшее своих границ.
Со всех сторон оно окружено Италией.
Живут там беззаботно, населения всего 33 тысячи человек. Овец пасут, зерно выращивают, вино делают.
Туристы (до 3 млн. в год) зачем-то приезжают сюда, манят их всякие красоты вокруг и крепость старинная на горе, куда туристы в основном и лезут.


А лезут они, чтобы им открылись красивые виды вокруг.



Collapse )
пусть

Негры в Париже

Париж это так банально, что аж зашибись.
То самое чувство, когда тебе описывали всю твою жизнь с детства некое расчудесное местечко – а ты приехал туда. И понял, что в Торжке было не хуже. И электричка в аэропорт Домодедово ну просто точная копия электрички из аэропорта Шарль де Голль в Париж, только мусора за окном в Париже больше.
Справедливости ради.
Вина и сыры здесь офигенны, ничего подобного нигде. Нереально вкусно!
А так. В Париже я больше всего полюбила негров. В них энергетика. Европейцы ужасно выхолощены, будто десятилетия толерантности сделали из них биороботов. Негры же – приветливы по-настоящему, они ещё не настолько тронуты цивилизацией. И с ними тепло и приятно здороваться за руку, они хитроваты и едят с аппетитом, сплетничают и в общем похожи на обычных людей.


пусть

Маньяна

(у меня ноут сломался, пишу в тетради, изредка на работе переношу в комп рассказы, этот был написан ещё в тот день, когда метро в Питере взорвали)

**********

Встретила соседа во дворе. Говорит он:
- В России перспектив нет, в Парагвай надо ехать...
- А как общаться там будете?
- Самоучитель купил. Уже и слово одно  выучил. Маньяна.
- И что оно означает?
- Завтра.
Маньяна... Я попробовала слово на языке, маньяна распускалось почти как сирень и пахло удивитеельно вкусно.
- А на чём поплывёте в Парагвай? На "Академике Фёдорове"?
- Точно, на нём самом, я и в Российское географическое общество вступил, - горделиво признался сосед.
- А у меня брат часто плавает на "Академике Фёдорове" в Антарктиду.
Если жив ещё брат... Метро ведь сегодня взорвали, он тоже как обычно ехал на работу...
- Так а чего тебя брат не берёт в Парагвай?
- Он простой учёный, как ему меня на "академик" протащить?
Сосед оглядел меня и радостно вздохнул:
- Я бы тебя взял, но ты же не свободна...
- Да, я несвободна.
Мы снова вздохнули. Из кулька у меня протекала струйкой квашеная капуста.
- А жена твоя Наташка где? - спрашиваю.
- В узбекистан к маме уехала на десять дней. Там хорошо в Узбекистане, нет санкций, там американцы, англичане повсюду снуют, жизнь кипит, Наташка хоть порадуется.
- Да, опять же виноград, орехи... Хорошо.
Маньяна...
- Конечно, - - замахал руками сосед, - Узбекистан - свободная демократическая страна, , это не у нас тут... Узбекистан - классно! Но Парагвай лучше... Я бы взял тебя туда...да сама знаешь...
Я кивнула, бельё сохло на верёвке, пахло солнцем и ветром.
Моего соседа Марка контузило во время войны в Афганистане, он состоит на учёте в местном психо-неврологическом диспансере как псих. Я люблю с ним поговорить, потому что и меня контузило, не помню где.
Маньяна...
Как же я люблю наш маленький городок, как же я его ненавижу.
Мне кажется, что и на небеса мы переселимся все вместе - вот такими же кварталами, подъездами, дворами. Зная друг друга с детства, со школы, с милиции, с диспансера...
Мы попрощались с Марком. Капуста стекала из кулька. Я позвонила брату. За час до взрыва он проехал на работу как раз через Сенную.
И было зашибись как хорошо. И листья распускались на сирени.
Маньяна.
пусть

Там где клён шумит

Устала я адски от работы, купила литр вина, "Каберне" Краснодарский край, Темрюкский район, родина моя. Наливаю. Дрянь конечно. Не родина, а вино.
Спрашиваю сына:
- Ты помнишь наш ларёк на 21 километре?
- Помню. С зелёной крышей. И мужик там пел у микрофона по вечерам.
"Опустел тот клён, в поле бродит мгла", под такую песню только и напиваться, до чего душевная.
Стоял ларёк прямо возле жд платформы. Набивалось полно народу. Послушать.
А у меня как раз развод был - слушания в мировом суде, душевный надлом, ходила в ларёк вечерами, пила да плакала.
"поросло травой место наших встреч"
Однажды напилась, а денег не хватает заплатить, я в ужасе, звоню Ваське на тф:
- Сынок, денег принеси.
А ему лет семь.
Васька свинку-копилку разбил и принёс мне всю мелочь, чтобы за пиво расплатиться, до дома меня довёл, а я всё напевала "А любовь как сон стороной прошла", блин, как же давно всё это было...
Нет того ларька. Мы давно не живём на 21-м километре...
И ребёнок вырос в отличного парня.
А песня душевная так и бередит сердце, и Сергей Дроздов исполняет её лучше всех, светлая ему память, "Синяя птица" - это и сейчас круто...
А чего выпить решила? День смерти отца сегодня. Сколько бы лет ни прошло, всё плачу.
Папка, как же мне не хватает тебя.
Обидно, что брат не вспомнил уже.
А я никогда не забуду.

пусть

52-67 ЛДЕ

Я соврала тебе, что не привязываюсь к вещам.
Есть вещи, которые я люблю почти как свою собаку, а это очень много.
А эту машину я любила, может, даже больше.
 Купленная в 78 году она принесла нам столько радости!
Мы набивались в неё большой семьей. И ехали на дачу в Васкелово на выходные, и вереница таких же разноцветных Москвичей тянулась по трассе.
- Тогда иномарок не было, Жигули да Москвичи, Волги реже.
- Теперь уважаешь тех, кто ездит на стареньких Москвичах, особенно, когда машинки блестят.
В гараже паутина, как в старинном замке...
После смерти отца прошло 15 лет, и машина стояла все эти годы.
Кожаные сиденья из кожзама. Поглаживаю их в последний раз.
- А магнитофон сохранился?
- Да, он в багажнике лежит.
- У вас и аптечка с тех времен? Чудеса.
Паренёк толкает машину, сама она не заводится.
- Колодки поржавели, я тросом её вытяну из гаража.
Сначала я хотела сдать машину в лом. Три тысячи. Вывозит фирма.
У меня не сохранилось вообще никаких документов на машину. И наследство не оформлено.
- Как мы будем везти её на эвакуаторе через город без документов? Хоть бы какую бумажку.
Вот и не верь в чудеса... Сегодня утром с антресолей выпал пакет из-под кофе...и я вспомнила, что папа в нём хранил ключи и документы. Сунула руку, нашла техпаспорт на Москвича.
Но я не сдала машину в лом. Я продала её пареньку лет 25.
- Я восстанавливаю уже второй такой Москвич, мне постоянно нужны детали - что-то заменять, чинить.
- Понятно, на органы пойдёт. А номера забрать нельзя?
Паренек качает головой.
Я хотела взять на память. Хотя зачем? И на том свете меня разбудят, вспомню: 52-67 ЛДЕ, Москвич 412, ИЖ, цвет «айсберг». Жёлтые сиденья. И стеклянный наконечник с коробки передач, памятный. Я его тихо скрутила и положила в карман. Хоть что-то...
В этой машине мы были все вместе. Счастливые, дружные. Я, мама, папа, брат, бабушка, уже позже – жена брата. Потом мы ездили на этой машине в деревню с мужем и нашими детьми. Москвич служил семье как верный пёс.
Когда умер мой отец, почему-то никто не стал переоформлять машину. Но мои дети просто так ходили в гараж навестить Белого друга, заводили его, выкатывали из гаража, проверяли как он... Друг ведь.
Я соврала, что не привязываюсь к вещам.
Некоторые вещи я люблю почти как людей – они уходят и мне грустно.
Паренёк дал мне те же три тысячи, но всё-таки не в металлолом...
Платон спросил:
- Мам, а ты не спросила того парня, какой у него номер гаража? Я как-нибудь схожу к нему проведать нашу машину.
- Нет, не спросила...
Всем вещам и людям отведено своё время, которое они пробудут с нами, дальше - мы уже без них. 
пусть

Матвеич

Ходила сегодня на кладбище к маме.
А потом пошла на могилу Александра Матвеевича Нестеренко, редактора "Царскосельской газеты". Его не стало в 2002 году. В Пушкине его многие помнят, он сделал много доброго, очень много. Бескорыстный и отзывчивый, душевный и юморист, как же все его любили, и горожане, и писатели местные, с которыми он дружил.
Я когда увидела его впервые, сразу подумала - на моего отца похож. И он оказался добрым, как отец.
Пришла к нему совсем незнакомая девочка с улицы, и он внимательно отнёсся, стал печатать в газете мои рассказы.
Уже на похоронах, я узнала, что у многих похожие истории. Скольким же он помог, впервые опубликовал. Поддержал бескорыстно.
Рядом со мной плакал поэт Максим Швец, сказал, что так плакал только по отцу.
И я так плакала только по отцу.
Рыдали все девочки из редакции.
Был на похоронах и депутат Геннадий Озеров, обещал памятник поставить Матвеичу.
Через несколько лет мы снова  виделись с Озеровым на могиле Матвеича, и он опять прилюдно клялся при всех нас, что памятник будет. И мы верили.
Ведь именно из-за предвыборной компании Озерова Матвеича и довели до могилы. Он поддерживал оппозиционного Озерова, а правящая партия давала редактору газеты по башке, грозили уволить, топали на него, вот и не выдержало сердце. Нестеренко говорил, что имеет право публиковать все предвыборные материалы, а не только одну сторону...
Озеров, благодаря поддержке Нестеренко, выиграл те выборы. Уже после смерти Матвеича.
И вот прошло 12 лет, посреди шикарных каменных надгробий простой крест с почти стертой надписью, где имя Нестеренко уже трудно прочитать. Бурьян в пояс, видно, что очень давно никто не приходил сюда, совсем никто... И так стало горько, сколько он сделал для всех нас, так-то собираемся вроде - вспоминаем, а памятника нет. Всё ждём, что депутат Озеров обещанное исполнит, как будто не ясно, что все политики одинаковы подлы...
На первом фото - Матвеич.
На второй - вечер памяти А. Нестеренко. Сбоку от меня Максим Швец, Сережа Выжевский, напротив с гитарой - Саша Изотов.

nesterenkonesterenko4
пусть

«Умрем, ребята, а не отдадим Севастополя»

На главной опять некая дочь офицера из Киева пишет: "...в Крыму выросло поколение людей, которые считают Крым Украиной, и не имеют никакого отношения к России". Поколение выросшее вне истории или украинизированное насильно - пусть и живет своими представлениями последних 23 лет, когда им в голову вбивали героев Шухевича и Бандеру. Но историю Крыма надо знать хотя бы немного. Потому что история - она в крови и в памяти. И никуда не денется с этой земли. И это русская история!
Читала в эти дни "Севастопольские рассказы" Толстого. Мощно. И нисколько не устарело.

"Да! вам непременно предстоит разочарование, ежели вы в первый раз въезжаете в Севастополь. Напрасно вы будете искать хоть на одном лице следов суетливости, растерянности или даже энтузиазма, готовности к смерти, решимости, — ничего этого нет: вы видите будничных людей, спокойно запятых будничным делом, так что, может быть, вы упрекнете себя в излишней восторженности, усомнитесь немного в справедливости понятия о геройстве защитников Севастополя, которое составилось в вас по рассказам, описаниям и вида и звуков с Северной стороны. Но прежде чем сомневаться, сходите на бастионы, посмотрите защитников Севастополя на самом месте защиты или, лучше, зайдите прямо напротив в этот дом, бывший прежде Севастопольским собранием и на крыльце которого стоят солдаты с носилками, — вы увидите там защитников Севастополя, увидите там ужасные и грустные, великие и забавные, но изумительные, возвышающие душу зрелища".
___________
Толстой описывает будничность подвига – люди сражаются и гибнут, не строя из себя героев, хотя они и есть самые настоящие герои, он описывает госпиталь, раненых и врачей. Где мужество без пафоса, и оттого оно пронимает до слёз. Читаешь, и будто камера движется по городу, и ты всё видишь своими глазами... И в конце Толстой подытоживает.
___________
"Главное, отрадное убеждение, которое вы вынесли, — это убеждение в невозможности взять Севастополь, и не только взять Севастополь, но поколебать где бы то ни было силу русского народа, — и эту невозможность видели вы не в этом множестве траверсов, брустверов, хитросплетенных траншей, мин и орудий <…> но видели ее в глазах, речах, приемах, в том, что называется духом защитников Севастополя. То, что они делают, делают они так просто, так малонапряженно и усиленно, что, вы убеждены, они еще могут сделать во сто раз больше... они всё могут сделать. Вы понимаете, что чувство, которое заставляет работать их, не есть то чувство мелочности, тщеславия, забывчивости, которое испытывали вы сами, но какое-нибудь другое чувство, более властное, которое сделало из них людей, так же спокойно живущих под ядрами, при ста случайностях смерти вместо одной, которой подвержены все люди, и живущих в этих условиях среди беспрерывного труда, бдения и грязи. Из-за креста, из-за названия, из угрозы не могут принять люди эти ужасные условия: должна быть другая, высокая побудительная причина. И эта причина есть чувство, редко проявляющееся, стыдливое в русском, но лежащее в глубине души каждого, — любовь к родине.
 Только теперь рассказы о первых временах осады Севастополя, когда в нем не было укреплений, не было войск, не было физической возможности удержать его и все-таки не было ни малейшего сомнения, что он не отдастся неприятелю, — о временах, когда этот герой, достойный древней Греции, — Корнилов, объезжая войска, говорил: «Умрем, ребята, а не отдадим Севастополя», — и наши русские, неспособные к фразерству, отвечали: «Умрем! ура!» — только теперь рассказы про эти времена перестали быть для вас прекрасным историческим преданием, но сделались достоверностью, фактом. Вы ясно поймете, вообразите себе тех людей, которых вы сейчас видели, теми героями, которые в те тяжелые времена не упали, а возвышались духом и с наслаждением готовились к смерти, не за город, а за родину. Надолго оставит в России великие следы эта эпопея Севастополя, которой героем был народ русский..."
пусть

акын

Идя по жаре и глядя в высоченное небо, я придумала стих, и тут же его забыла. Сама себе что-то напевая как акын... Как Джамбул.
Говорят, Джамбула "придумали". Якобы переводчики на русский язык его стихи переписывали как хотели, а сам он не поэт. Нужен был голос советского Казахстана, вот его и отыскали. Но мне кажется, что дух не подделать, и все-таки Джамбул как поэт существовал. А его автобиография (певцом-акыном он был с 16 лет), наверное, самая простодушная из всех, какие я читала.

"В пятьдесят лет мне стало худо. От старости и тяжелых условий я стал сутул, как старый беркут, глаза померкли, а голос ослаб. Вместо домбры у меня в руках появилась палка. Вместо широкой степи - узкая постель. Я угасал, бессильный петь хорошие песни. И лишь тогда, когда казахи восстали против белого царя, я пропел несколько песен, и их подхватила степь.
Когда мне исполнилось семьдесят лет, я увидел светлую зарю новой жизни. Я услышал имя батыра Ленина и был свидетелем победного шествия Красной Армии. Вокруг меня закипела жизнь, о которой я пел в лучших своих песнях, как о золотом сне. Почувствовав прилив свежих сил, взял в руки домбру. Вернулась моя молодость, и я запел. Оглядываясь вокруг, я не узнавал знакомых степей. Поехал по аулам и стал воспевать новую жизнь. Как всегда, я был заодно с народом и был понятен народу. ..Только в восемьдесят лет жизнь мне открыла глаза на многое, чего я не понимал. Жизнь началась для меня снова,  я переродился и стал петь, как двадцатилетний юноша"...  Джамбул прожил без малого сто лет. Он был современником Белинского и Тараса Шевченко.

До смерти Джамбул не забудет тех дней,
Когда он на поезде мчал по стране

И мимо куда-то летела земля,
Мелькали сады, проплывали поля...

Шумела травою богатырская ширь,
Неслись облака на Алтай, на Сибирь.

Пугливые чибисы с криком вились
Над желтой и быстрой рекою Арысь.

Над рисовым полем пылали лучи
В горячих просторных степях Кармакчи.

Катил на пески свой разгневанный вал
Вскипающий пеной зелёный Арал.

Пасла табуны и растила хлеба
Красавица наших степей Актюба.

Потом засверкал восхищением взор:
Впервые увидел я волжский простор;

Катила могучие воды река,
И чайка кружилась, бела и легка.

Какая страна! Сколько светлых чудес
Под юртой высоких советских небес.

Сейчас когда такое читаешь, понимаешь, что люди жили в каком-то другом масштабе. Идеология? Или идея... Но всяко что-то отличное от общества потребления. Подъем был у людей. А мы измельчали. События измельчали. В нашем времени ничего значительного не вспомнить. Собираем осколки великого прошлого...