Юлия Вертела (vertela_julia) wrote,
Юлия Вертела
vertela_julia

Categories:

Царскосельский рубеж

Этот памятник появился в Пушкине недавно. Несколько лет назад на Казанском кладбище торжественно похоронили солдат - защитников Ленинграда, их останки нашли поисковики из отряда "Царскосельский рубеж". Под Пушкином шли ожесточённые бои. Бывшая линия фронта всего в нескольких километрах от города, и земля там до сих пор усеяна костями. Раскопками занимались энтузиасты ( в том числе и отец Георгий, о котором иногда пишу в рассказах). И захоронение героев стало возможным благодаря неравнодушным людям, таким как leto_pizets

DSC07962


 Под катом мой старенький рассказ про раскопки на линии фронта, он печатался в местной газете давным-давно. Мы тогда ходили на раскопки с Мишей, чудаковатым парнем, работавшем охранником в церкви. Да и сейчас он ходит на линию фронта, когда не болеет.
За рекой...

- Противоестественно, когда человек человека выкапывает, - Миша ковырнул сырую землю в центре оплывшей воронки. Пара копков, и показался ржавый осколок снаряда.
Трава выгорела от пожара, в апреле прошли первые дожди, и почва на склонах оказалась совершенно чёрной и голой - малейшие вкрапления видны. Гильзы от немецких патронов повсюду, собирай как грибы.
- Ищи на поверхности косточки... - трофейщик поднял с пригорка нечто похожее на трухлявый обломок древесины.
Я взяла в руку - кость. Человеческая! Слоистая, пористая, похожая на побелевшую кору. Чуть нажмешь - крошится. Вскоре заметила более крупные фрагменты - пожелтевшие позвонки, кусок лопатки - человеческие останки, вылезшие на поверхность земли весной 2007 года.
Следы той страшной войны - в каких-то пятистах метрах от жилых домов. В трехстах - от автострады. Вдалеке крутятся подъемные краны, дымят трубы новых заводов, а здесь, на холмах за речкой Кузьминкой - бывшая линия фронта. Втыкаешь лопату в землю и словно делаешь срез времени.
Миша пробует копать в разных местах, у него большой опыт.
- Я сразу вижу, копаная земля, или нет. Копаная - с вкраплениями, ржавчиной. Значит, на этом месте мог быть окоп или блиндаж. С окопами проще - гильзы, гранаты, каски почти на поверхности, а блиндаж нужно глубоко раскапывать.
Находим немецкую пуговицу от белья, гильзу от французского патрона. Спутник поясняет: немцы или испанцы воевали на этом участке фронта французским оружием.
Холмы, овраги - причудливо перемежаются, так что с первого взгляда постороннему не разобрать, где бывшие военные укрепления, а где - природный ландшафт.
- Наши позиции находились всего в ста-ста пятидесяти метрах от позиций немцев,- рассказывает Миша, для которого все происходившее когда-то здесь - как на ладони. - Два года стояли друг против друга. Ты не представляешь, сколько народу полегло на этих склонах...
У реки в воронках от взрывов выросли ивы. Оплыли стены окопов, блиндажи сравняли с землей. Но каждый год поисковики копают, и чёрные следопыты копают. Находят наши и немецкие винтовки и останки тех, кто держал это оружие в руках...
Где-то за мелколесьем прогремел по железной дороге поезд. Я оглядела стайку бледных ив, таких испуганных как будто всё еще глядят на лица убиенных. И вспомнила, как летом мы загорали здесь, лежали на земле, где мертвые погребены, к ней прижимаясь, так же, как они когда-то...
- Наверное, страшнее всего выкопать человека?
- В юности был энтузиазм, хотелось воинов найти, теперь - не хочу. Что-то во мне сопротивляется... - Миша достал из сумки квас и сел передохнуть. - Один раз немца откопал с осколком в позвоночнике.  Как-то вырыли двух фашистов с сохранившимися медальонами, где написаны их имена и адреса. Послали в Германию - никто из родственников не заинтересовался. Официальные органы ответили, что, дескать, были такие, а родственники - молчок, словно не нужны они им. А мы надеялись хотя бы лица погибших увидеть... Нескольких испанцев мы с ребятами сами похоронили. Пойми, если человека встречаешь - с ним же надо и после смерти по-человечески...
- А наших много находят?
- Наши - разговор особый, - вздохнул Миша. -  Вот видишь ту горку, она вся из костей, где ни ткнись. Последний раз откопали двоих - скелеты почти целые, сложили в гробы, батюшка отпел в церкви, похоронили на кладбище. Крест стоит, лежат каски. Братская могила. А вообще-то хоронить человека по церковному, не зная, во что он верил и верил ли вообще, - большая ответственность. Ты как бы берешь на себя поручательство за его грехи.
- А как же солдат в храме отпевают, если имена неизвестны?
- Бог веси их имена, - так говорит батюшка, у которого я окормляюсь.
- Может, лучше освятить сразу все холмы, огородить и не трогать кости...
Хотя как их не трогать - сами поднимаются из живого недра... И чувство такое, будто застреваешь в далекой дымке военного времени и неправдоподобна близость новой, позабывшей о боях цивилизации...
Не все, конечно, позабыли. Миша помнит, он ходит по этим местам с детства, сначала с отцом, потом с братом. Разные вещи попадались - солдатский подсумок, сапоги, фарфоровая немецкая статуэтка... Даже каменный уголь собирали  - немцы топили им печки в блиндажах и еду готовили. Когда драпанули, всё бросили.
Миша с азартом лопатит мягкую, как тесто, землю и между делом что-то вспоминает:
- Под Александровкой в 92-м году откопали блиндаж где, кроме оружия и листовок, нашли целые рюкзаки, набитые вещами. Были даже крышки от посылочных ящиков с адресами в Германии - жалко тогда не взял на память...
- Как ты умудрился ни разу не подорваться?
- Наверное, потому что мать разрешала сюда ходить, как бы благословляла, она сама блокадница и спокойно относилась к тому, что мы с отцом копали на линии фронта. В школе - да, ругали, к директору вызывали. За то, что свои находки ребятам приносил... А подорваться теперь - это надо еще как глубоко копнуть! За шестьдесят лет в земле все сгнило и вымокло. В костре полдня пролежит, пока рванет...
Вдоль окопа Миша собрал кучу стреляных гильз и десяток целых немецких патронов.
- Дома порох достанешь, подсушишь, и можно использовать как петарду...  - посоветовал он.
- Одному другу за хранение таких патронов едва не пришили четыре года лишения свободы, - я хорошо помнила эту историю.
- Не знаю... Нас с ребятами однажды в метро милиция задержала: у одного в рюкзаке был штык и граната. Штык они покрутили-покрутили и себе оставили, а гранату вернули... Мы хотели её в музей сдать, принёсли, а там бабулька какая-то испугалась - не надо, не надо, говорит...
На обратном пути возле плотины встретили нескольких мальчишек, помогавших родителям мыть машину. Проходя мимо них, Миша вдруг щедро высыпал из мешка позеленевшие гильзы.
- Что это?.. -  дети кинулись рассматривать неожиданную добычу.
- Пусть играют, - трофейщику хотелось поделиться своими находками, да только с кем... - Мои сыновья давно уже не удивляются ни гранатам, ни патронам. Им бы только компьютер. Книг не читают, на природу не вытащить. Другая какая-то жизнь пошла, - Миша грустно улыбнулся. Лицо у него простое, доброе. Из перекинутой через плечо сумки торчит изданная в советские годы книга стихов о Великой Отечественной. - Вот читаю, иногда плачу. А знаешь, как по телевизору тяжело смотреть хроники тех времен, ведь мы находим убитых точно такими же, как в кино - в тех же позах, и форма, и оружие... - голос бывшего поисковика дрогнул. - Я так живо их представляю, будто вижу, что с ними случилось... Как-то нашел каску нашего солдата в окопе - в ней диск,  патроны и несколько копеек: видимо, выгреб из кармана всё и высыпал, а потом ранило его... Иначе, зачем бы каску бросил? В другой раз откопал солдата - у него даже тело не истлело полностью... Как подумаешь, что они нашего возраста, так прямо... - мужчина опустил голову и побрёл по траурно-чёрной золистой земле.
Мишино отношение к войне потрясло меня. Да и вообще глаза у него не «замылены» виртуальностью и рекламой.
- Я, когда встретил в 92-м году американцев, предлагал им березовый сок, а они отказываются, говорят «кока-кола» вкуснее. Я не мог понять... А теперь все пьют, все уткнулись в дебильные ящики, живут в придуманном мире, в поле выйти, руками землю родную потрогать никто не хочет. А всего-то отойти от города немного - и вот она живая природа, птицы, речка Кузьминка...
- А что за развалины домов у самой дороги, плитка, подвалы?
- То была деревня Верхнее Кузьмино. Во время войны её разрушили. Я там находил для музея крестьянские инструменты, монеты с вензелем Екатерины II. Здесь земля такая - после дождя пройдешь, непременно что-то встретишь - то на гранату наткнешься, то на топорище...
Ближе к шоссе - снова обросшее поле. Травинки широкие, сочные. На каждой - капли дождя, - сливаются слёзами на сапоги, смывая окопную глину.
Ступили на городские тротуары. Привычная жизнь, - в магазин за батоном, но что-то не так... Словно давняя боль оголилась и крепко засела во мне. И всё вспоминается - вот она линия фронта - вплотную к домам, и мертвые рядом с живыми на этой земле - сердцем к сердцу.

     

Tags: "За рекой", Великая Отечественная война, Пушкин
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 60 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →