пусть

vertela_julia


Юлия Вертела

Донашиваю Родину


Previous Entry Share Next Entry
Суп из курицы-2
пусть
vertela_julia
Действие второе

Сцена первая

Утро. Свет.

Лисса: Ну что там твой Володя? Сегодня выходной, не приедет?
Милка: Вчера опять приезжал. Выпили на двоих бутылку вина. Я считаю, что свои деньги отработала: он хохотал без остановки, - я его и покусала, и пощипала, и шутила, и на руках мы поборолись - играли как дети. Я себе сказала: «Я сведу с ума эту блядь». Но опять мне было трудно ему сказать про материальное вознаграждение. Пришлось напомнить. Он выгреб всё из кармана и сказал: «Вот поделим пополам, больше пока не смогу». Ехал вместо часа три часа, уже был выпивший, я спросила: «Володь, права не боишься потерять». Он: «Так я потихоньку». Машина провалилась в яму на соседней улице, узбек ему за сто рублей вытолкнул трактором его «Ниссан». Я уж промолчала, что я сама бы за пятьдесят рублей вытащила его машину. В следующий раз непременно скажу ему по телефону, что если он хочет постоянную чистую женщину, ему надо помнить о материальном вознаграждении.

Перед Лиссой лежит кулёк с потрошёной курицей.

Лисса: Хорошо, когда есть деньги. Знаешь, почему я варю суп из курицы? Потому что курицу всегда уценяют. Остальное дорожает. Говядина, свинина, греча. И только курица дешевеет. Я машинально бросаю её в тележку. Потом докладываю туда самый дешёвый батон «Подмосковный». Курица из магазина во все дни пахнет одинаково. Я помню куру, которую варила в детстве бабушка. У той куры внутри живота были яички. Жёлтые. Теперь куры гладкие и полые, будто у них и не было никаких внутренностей. Глобализация потрошёных кур. Однообразие опостылевших супов. Я так хорошо изучила строение варёной куры - до мельчайших косточек - что могу собрать и разобрать её скелет, как автомат Калашникова - на время. Мне раз от раза всё противнее обмывать белесую тушку, всё труднее есть отвар из неё. Суп из курицы убивает во мне женщину. Словно я варю такую же женщину. Но уже без головы. Без волос. Без жёлтых яичек внутри. Женщину, у которой съедают грудь и ляжки, на которых очень много лишнего жира. Куриная женщина всплывает то спиной - со вздувшейся маслянистой кожей. То брюхом - с задранными ногами. И это отвратительно. Знаешь, Милка, у меня это был год супа из курицы. А если вдуматься, то и целая жизнь супа из курицы. Я и раньше варила его. И каждый год хотела что-то изменить. Но ничего не изменялось. И сегодня опять... этот ценник «кура 1 кат. охл.». Суп из курицы - как путь. Мне нечего варить, кроме него. И нечем заполнять пустоты. Суп из курицы - от рождения и до... Он мера и мерка. В нём всё тонет - картошка, вермишель, соль, пространство, время, силы. Наше глаза, наше сердце... Наша жизнь.

Обе женщины зарыдали в голос. Взахлёб. Так что Иван испуганно выскакивает из кладовки.

Иван: Вы чего? Что-нибудь случилось?
Милка: Нет, ничего не случилось. Суп варить будем
Лисса: Себя жалеем, и куриц.
Иван: А я уж испугался. Жалеть - дело хорошее.

Иван возвращается к своим картинам, выносит парочку показать на кухню.

Милка: Курицы у  тебя - белые, пушистые, глазастые. У наших кур таких глаз не бывает. У них вообще нет глаз.
Лисса: Конечно, они ж без головы. Вань, ты бы послал хоть одну картину на продажу в наш райцентр, в комиссионку. Может, кто купит? В посёлке людям куры не чужие...
Иван: Попробую. Может, доеду завтра. Хоть по десятке выставят и то доход.

В дверь звонят. Это иеговисты. Иван открывает дверь и юркает в гроб.

Иван: Вы кто такие? Снова про кредиты?
Иеговисты: Можно мы почитаем Библию? Да вы не вставайте, лежите дальше, так даже лучше.

Сели у гроба Ивана, читают. Про воскрешение Лазаря. Иван укрывается потеплее, слушает. Лиса лежит в своём гробу. И Мила прилегла. Теплится тусклый свет. Курицы на картинах в красном углу как лики иконописные - глядят смиренно. Милка начинает плакать.

Милка: А я ведь взяла грех на душу - утопила котят. А моя кошка нашла их, и мёртвых притащила через форточку. И смотрит глазами своими круглыми, вопросительными. А я реву и прощения у неё прошу. Поэтому вчера и прорыдала весь день. А пристроить их - дохлый номер, народ не хочет брать ни котов, ни кошек. Она же по четыре раза в год умудряется размножаться, вечно озабоченная, шляется где-то.
Иеговистка: У меня собака тоже озабоченная, но рожает раз в год.
Мила: Все мы, блино, озабоченные.

Продолжается чтение Библии. Иеговисты бубнят своё. Все засыпают в гробах и начинают храпеть. Иеговисты тихо с Библией уходят. Тьма. Ночь.


Сцена вторая

Утро. Свет. Лисса и Милка сидят за столом.

Лисса: Как Володя?
Милка: Володя на данный момент получил от ворот поворот.
Лисса: За что?
Милка: Он мне какую-то инфекцию занёс, не знаю - на бактериальную похоже. Завтра пойду к акушерке. Обидно... Ведь договаривались, что он не будет гулять.
Лисса: А может, это не от него воспаление, а от простуды? Так тоже бывает.
Милка: Может быть. Но неделю надо выждать. Да и что это за отношения? Он же осчастливливатель всех одиноких баб, так заявил. Его на всех хватит. Спасатель оказался. Женщин одиноких спасает, помогает им так, что всех обилетить хочет своим вниманием.
А я что, с кресла гинекологического слезать не буду? Я ж думала, что он для серьёзных отношений, и он ёбарь-перехватчик. Многие мужики имеют любовниц - по разным причинам... жена болеет. Но так себя не ведут паскудно, как Вовик. Снимать всех подряд - это уже диагноз. Пусть едет на вокзал, там ему за копейки девчушки всё, что надо, сделают. Потрахался и забыл. А я маюсь - на цистит похоже, боли в мочевом. Понимаешь, это неправильно, когда человек даже не позвонит, не спросит - как дела? Меня такое не устраивает. Так что схожу к гинекологу, дождусь результатов анализов, и ошибки повторять не буду. Никаких «переспаний» сразу, с бухты-барахты. Пусть позавоёвывают. Хотя, конечно, это громко сказано. Кому я нужна?
Лисса: Мил, да ты такая хорошая!
Милка: Вот эти мысли и жую. Скорее бы уж завтра, чтобы развеять неизвестность.
Лисса: А что завтра будет?
Милка: Да ты что, глухая? К акушерке сдаваться я пойду, анализы сдавать.
Лисса: Ты не печалься, отрицательный опыт - тоже опыт. Ты ведь не влюблена в Вову, так что не страшно.
Милка: Нет, не влюблена я в него. Хотела было, но поняла, что он - не моё. Нахрен мне алкаш нужен, да ещё жадный? Ведь я ему всё рассказала, про своё фин. положение. По пьяни он обещал помочь, а утром забыл. Он много чего забыл за наши три встречи. Принтер обещал привезти, чтобы я глаза не мучила. Тоже забыл. Флешку обещал. Да много чего натрепал. Я за язык не тянула.
Лисса: Милка, держись. Я думаю, если это и инфекция то несильная - вылечится.
Милка: Теперь буду сорок дней ждать инкубационный период, не появятся ли прыщи и всё такое. Я брезгливая, но вот повелась на него. Тьфу! Это не молочница и не трихоножки - хлопьев всяких нету. Но низ живота болит. Даже если он и ни при чём - всё равно больше не хочу.

Лисса наливает подруге супа, та ест и рассказывает дальше.

Милка: А вчера звонил мне пьяный жених из Карелии, из Кондопоги. Двадцать рублей себе на телефон положил. А то всё я ему перезванивала - у него денег не было. Говорит, что из фирмы его выгнали. Готов приехать ко мне в понедельник. И во вторник жениться. А я чувствую, что он пьяница и разговаривает грубо. Он мне на сайте знакомств написал: «Я в тебя влюбился». Я ответила: «Хорошо». - «Так не отвечают, - говорит он мне. - Надо отвечать: “Как я счастлива! Как мне повезло!”» И так он будет вот меня дрессировать?
Лисса: А кто он?
Милка: Бывший военный лётчик, на пенсии, а может, врёт он всё, чего-то я не верю. Да и боюсь военных я. Что строить меня будут.

Сидят за столом, подпёрли головы, мечтательно молчат.

Лисса: О чём думаешь, Милка?
Милка: Мечтаю жизнь себе прекрасную я, Лиска. Где мужики будут и не козлы, а прынцы. Слова нам будут говорить особенные, внимание оказывать.
Лисса: А может, нет таких?
Милка: Есть, анкет надо побольше разослать, и всё найдётся.
Лисса: А Ваня мой козёл?
Милка: Нет, Ваня не козёл. Твой Ваня - человек. Не сомневайся.
Лисса: А он мне слов не говорит.
Милка: Вот кура ты, какие же слова тебе нужны, если зарплату отдаёт?
Лисса: Сама не знаю. Но хочется, чтоб говорил.
Милка: А он не говорит совсем уж ничего?
Лисса: Ну, говорит, конечно, про работу, про дела, про дом, про баню новую. А так чего у  нас - суп, сон в гробах. Какие тут слова. Да ты сама всё знаешь.
Милка: И я такого вспомнить не могу, чтобы как в сказке было. Но ничего, ты ж знаешь, что растёт у Милки белый кедр! Есть надежда. Мы кедр продадим на аукционе Сотбис и купим себе всё! Слова красивые, внимание, мужчин, всего-всего, чего захочем!!!
Лисса: Да, белый кедр - это чудо. Пусть растёт! Только не хочется мужчин мне, я бы хотела море поглядеть, а слов хотелось бы от Вани...
Милка: Всё будет! Обещаю. Море, всякие там устрицы, и Ваню можешь взять с собой, на всех нам хватит денег, белый кедр - это сила!

Тьма. Ночь.


Сцена третья

Утро. Свет. Стучится и врывается Милка.

Милка: Срочно надо рассказать! Блино, новый жених рвётся в гости прямо щас... А я боюсь, что в кровать потянет сразу. А я ещё результаты анализов не получила, будут только завтра. Не могу рисковать.
Лисса: И не рискуй, перенеси свидание на пару дней, потерпит.

На столе у Лиссы сидят две куры, наряженные, как дети. Лисса напяливает на кур шапки и распашонки. Мила начинает помогать ей.

Милка: Да ты не наигралась в куклы, Лиска! Зайдут, подумают, что спятили мы обе.
Лисса: Нет, просто надо с кем-то дружить. Вот и нашла себе подружек. Одну зовут Куля. Другую - Муля.

Лисса рассаживает кур на столе. Лисса режет морковку, картошку. Потом раздевает куру, обмывает тушку. Расправляет ей крылья, рассматривает её. Вздыхает горестно.

Лисса: Сейчас отправлю в суп Кулю и Мулю. А мне не хочется варить их в супе. Я разговариваю с ними, они слушают меня... Они ведь тоже бабы. Ещё несчастней нас. Эх, Милка, я с ума сойду, глядючи на куриные супа, как эти маслянистые окорока в них варятся, как будто наши с тобой. И спинка будто человечья, и жопа будто бабская, куриные супа - реально ад.
Милка: Для кур, наверное, ад, а нам-то что? Вон Ваня ест твой суп, и ничего ему не ад. А ты нафантазируешь...
Лисса: Ваня портрет мой будет рисовать сегодня. Такой немного необычный.

Лиса крутится перед зеркалом. Надевает кофту наизнанку, этикеткой вперёд. Поверх кофты надевает платье. Тоже наизнанку и тоже этикеткой наружу. Следующее платье - побольше размером - тоже наизнанку и этикеткой наружу. Смотрится в зеркало.

Лисса: Офигенна, да?
Милка (скептически): Теперь так модно? Всё наизнанку, этикетками наружу?
Лисса: В стиле куриного постмодернизма. Этикетки красят курицу, особенно жёлтые ценники.
Милка: Портрет в ценниках или портрет в уценках... Мда... Дошла ты, мать, до настоящего искусства.

Милка и Лиса смеются. Берут со стола кур, танцуют с ними. Оборачивают их цветными платками. Кружатся.

Лисса (задумчиво): А знаешь, чего я хочу? Посадить бы куриц в лодку и отправить их плыть по озеру рано утром в тумане. Чтобы они отчалили от берега и встретили рассвет на озере.
Милка: А потом бросить их в воду, и пусть гребут лапами, да?
Лисса: Нет, бросать не надо. Пусть в лодке плывут... в тумане, по реке... тихо, как во сне.
Милка: Знаешь, мы тут совсем с тобою одичали в своём поселке, в одиночестве.
Лисса: А там, где людно, думаешь, лучше? Там не то, что кур - людей не замечают...

Милка глядится на себя в зеркало...

Милка: Лиска, знаешь, чего я больше всего боюсь? Боюсь, что на старости у меня вырастет большая-пребольшая грудь. Больше, чем живот. Боюсь, что на старости у меня вырастет огромный-преогромный горб. Больше, чем попа. Боюсь, что на том свете я встречу тех, кого обидела, а они меня там ждут и не простят.
Лисса: Эх, Милка, а я сколько всего боюсь... Но Ваня говорит: все страхи пустые. Я ему сказала, что боюсь, что скоро всё опять подорожает. А он мне: «Бояться надо не этого».
Я спрашиваю: «А чего же надо?» Он: «А ты не знаешь чего. Потому что не знаешь, что случится. Никто не знает. Боимся одного, а оно не происходит, зато происходит совсем другое» Выходит, ничего бояться и не надо, Милка.

В дверь стучат. Заходят агитаторы с листовками.

Агитаторы: Мы агитаторы за кандидата Чуркина.
Лисса: Вы уже были у нас, гробы видели, живых мертвяков - тоже.
Агитаторы: Наверное, те были за Муркина, а мы - за Чуркина. Нас гробы не смущают, и живые мертвяки - тоже. Главное, чтобы вы на выборы явились. За Чуркина, понимаете, за Чуркина надо голосовать? Возьмите вот литературу.
Милка (ехидно): Да-да, спасибо, милые, идите...

Пинает дверь.

Милка: Тьфу на них!
Лисса: Ты на местные выборы пойдешь, Мил?
Милка: Я на выборы пойду только с одной целью - вычеркнуть всех присосавшихся к корыту. Эти твари побудут депутатами и получат пенсию тридцать тысяч рубликов - нехило, да, ничего не делавши-то? Все построено в жизни на деньгах и жополизстве, нас используют как ступеньки для продвижению ввысь к корыту. Завтра пойду напьюсь и повычеркаю всех кандидатов к ядрене матери, всё равно у них всё проплачено и итог известен. У нас в районе  на десять койко-депутатомест - сорок кандидатов дармоедов, видишь, как они все к власти хотят.
Лисса: А я хочу обратно Советский Союз... с бесплатной медициной и идеалами. С уважением к культуре и науке. Да, были пьяницы, но их было меньше. И наркоманов столько не было. И мы были уверены в завтрашнем дне, а сейчас мы уверены лишь в одном - завтра будет ещё хуже. Знаешь, Милка, иногда мне хочется упасть и лежать, не вставая. Лишь забота о Ване заставляют немного шевелиться.
Милка: И я бы сама упала, и ничего мне неохота. Да и мужик мне ни к чему. Ему бы только упасть на меня альфонсом, а я сама не знаю, чего мне жрать, куда мне ещё и альфонсов набирать сайтах...

Пришёл с работы Иван. На столе крица варёная в тарелке. Лиса разламывает курицу на части,  разливает суп.

Лисса: Куриный с макаронными изделиями.
Иван: Чего-то суп в меня не лезет...

Иван устало и безразлично откладывает ложку.

Иван: Начальник наш себе обе руки сломал. Подрался вчера. Сказал, что пидораса бил в пивбаре «Килька».
Лисса: А как определил он, что это пидорас?
Иван: После первой кружки не определил, после второй - тоже, а после третьей заметил. Тот мужик к нему колено пододвинул. Тут начальник наш и начал бить пидараса по щщам, тот ответил ему, ну и понеслось, обе руки себе сломал об пидораса...
Лисса: А с тем, которого побили, что?
Иван: Не знаю. Начальника увезли на «скорой». От пальцев до плеча он загипсован. Распоряжения по складу диктует матери, она записывает, нам передаёт. Шесть недель гипс теперь не снимут. И так плохи дела на складе, а тут ещё такое.

Иван печально смотрит на курицу, отодвигает её, не хочет есть.

Лисса: Надоела тебе курица?
Иван: Не курица мне надоела - жизнь.

Иван залезает в гроб. Укрывается молча. Милка вздыхает, одевается и идёт к двери. Потом вдруг оборачивается.

Милка: А чего это вы, ребята, не сделаете себе гроб семейный, двухспальный? Разломайте стенки своих гробов, сдвинете их рядышком, обниметесь, и так вам будет хорошо.
Лисса: Нет, Милка, гроб у каждого должен быть свой. Есть вещи индивидуального пользования: зубные щётки, трусы... и гробы тоже.
Милка: Да ну, важность какая. Двуспальная кровать бывает, а двуспальный гроб нет? Ханжа ты, Лиска. И Ваньке холодно лежать там одному.
Лисса: Вань, может впрямь? Сломаем стенку, а? А то чего мы порознь, хотя ещё живые.
Иван: Так я не против, щас я быстро.

Иван ломает стенки двух гробов, сдвигает их вместе. Они ложатся с Лисой рядом, обнявшись.

Лисса: А хорошо-то как.
Иван: Да, очень хорошо, тепло.
Милка: Ну вот, я а всё за дурочку меня считаете. Всем сладких снов.


Сцена четвёртая

Утро. Свет. Иван, оглянувшись по сторонам, вынул из сумки молоток и гвозди. На стволе дерева он распинает курицу, прибив гвоздями ей крылья и лапы. Белесая тушка светится в свете фонаря, Иван смотрит на неё и тихо плачет. Подходит группа туристов.

Первый турист: Не подскажете, где здесь дуб, на котором висели лиры Пушкина и Ахматовой?
Иван: Товарищи, вам налево, потом направо и три раза прямо.
Второй турист: А вы уверены, что именно там мы обнаружим лиру.
Иван: Конечно. Там рядом будка охранника, который караулит её. Вы не спутаете это место ни с каким другим.

Туристы косятся на Ивана и бредут в указанном направлении. Подходит человек в форме.

Полицейский: я оштрафую вас.
Иван: За что?
Полицейский: Вы портите деревья, это столетний клён, он Пушкина помнит!
Иван (утирая слёзы): Не помнит он Пушкина, ему лет тридцать.
Полицейский: Вы портите куриц, гражданин.
Иван: Как можно испортить то, что сначала было убито, потом уценено.
Полицейский: Зачем вы курицу прибили?
Иван: Её прибили на птицефабрике. Я показал её страдание.
Полицейский: Кому? Вы портите настроение туристам.
Иван: Чем?
Полицейский: Видом убитых куриц.
Иван: Они едят таких же в ресторане.
Полицейский: У нас посёлок-музей, он Пушкина помнит. А вид распятых куриц не способствует туризму.
Иван: Да что вы привязались?!
Полицейский: Это кощунство! Распинать на клёнах куриц. Они в конце концов женщины.
Иван: А с чего вы взяли, что это не петухи?

Полицейский застывает в изумлении.

Иван: Вы думаете, петухов не потрошат? Потрошат точно так же.
Полицейский: А вот гребешка у неё нет. Значит курица!
Иван: Гражданин полицейский, кому нужно лечить голову? У неё или вообще-то у него головы нет. Или вы считаете, что отсутствие головы не мешает присутствию гребня?
Полицейский: Вы оскорбляете председателя власти, намекая, что головы у меня нет, а фуражка-то одета! Пройдёмте со мною.

Отбивающегося Ивана уводят в участок. Кура остётся висеть на дереве.


Действие 3

Сцена 1

Сидят за столом Милка и Лисса.

Милка: Ты знаешь. Я пришла тебе сказать...
Лисса: Про Ивана? По всему посёлку уже сплетни растрепали?
Милка: Нет, я не знаю ничего. А что случилось с твоим Ваней?
Лисса: Да он вчера набедокурил, в милицию забрали. А сегодня утром Ваню уволили со склада, я говорю ему, что проживём, чтобы не убивался так он. Но ты же знаешь, в нашем посёлке найти работу сложно. Подавленный, весь не в себе, пошёл куда-то, и я не знаю, где искать...
Милка: А у меня какое горе, Лиска! Белый кедр умер. Израсходовал запас питательных веществ из семечка. И умер. Всё как и поясняли в книжках, но я не верила, я верила, что будет чудо!

Мила достает из сумки горшок с кедром.

Милка: Вот погляди, надежды наши засохли вместе с ним. Иголки все осыпались с него, как с новогодней ёлки.
Лисса: Деревья как люди. И судьбы, как у людей - разные. Знать, у него такая судьба.
Милка: Но я же верила! Ты понимаешь? Верила, что чудо будет!

Милка всхлипывает, показывая горшочек с засохшим кедром.


Лисса: Милка, не плачь, доверчивая ты моя. Ты ж уже не маленькая. Нет в этом мире белых деревьев. Но это не значит, что они не нужны. Нужны зачем-то. Может, поймём когда-нибудь, зачем. Как всё печально нынче... Что же Ваня... где он? Ты оставайся  у меня, а то поодиночке спятим обе.

Входит Иван.

Иван: На складе был, хотел взять на работе расчёт, а начальство сбежало. В посёлке никто не знает, куда девался этот ненормальный в гипсе. Исчез и всё. Говорят, что уголовку завели на него, вот и сдриснул. Склад заперт. Зарплату выдали вот этими курами.

Иван кидает на стол десяток куриц. Лицо остановившееся, горестное.

Лисса: Вань, проживём. Огород есть.

Лисса садится рядом и обнимает мужа. Горка куриц перед ними. Керосиновая лампа горит на столе.

Лисса: А что, ты больше не рисуешь, Ваня?
Иван: Время картин закончилось. Другое время наступило.
Лисса: И что ж это за время, Вань?
Иван: Пока ещё не знаю.

Ночь. Тьма.


Сцена 2

День. Свет. Сидят за столом Милка и Лисса.

Милка: Понимаешь, прежде чем зарегиться на последнем сайте знакомств, я Богу помолилась. И Толик сразу вышел на меня. Щас тебе его покажу. Минутку. Сто семьдесят рост, но мне достаточно. Он говорит, заходил на сайт и раньше, просто наблюдателем. А меня увидел и решил завести страничку, чтоб познакомиться со мной. Вдовец он, три года уже. Столяр. И сразу мне материальную помощь предложил, когда я начала рассказывать что голодаю.
Лисса: Вот! Он серьёзный, не испорчен сайтами.
Милка: Как он тебе?

Лисса смотрит фотографию.

Лисса: Скромный.
Милка: Не сексуальный, да?
Лисса: А в чём сексуальность выражается?
Милка: Во взгляде, боюсь, мне будет скучно с ним - тихоня...
Лисса: Может, и хорошо, мужик нужен спокойный для семьи.
Милка: Мне голос надо его слышать, лишь бы не визгливый.
Лисса: Мил, ну тебе решать. Созванивайтесь и встречайтесь.
Милка: Ладно, посмотрим на него. Надо разговоры поговорить. Не сразу ж замуж... Я чё-то в последнее время совсем духом упала. Но вот увидела Толика и воспряла. Значит, душа жива, несмотря на всех кобеляк. И да, мне Толик сразу на почту перечислил десять тысяч - просто так. Сказал: купи себе еды, не голодай. Я спрашиваю, что ты хочешь с меня за эти деньги, я не смогу тебе вернуть их. Он: я просто так тебе послал, чтобы еды себе купила. Вчера я получила их на почте. И, как на Ванькиных картинах, накупила себе всего: какие-то оливки, корнишоны. Ночь сегодня не спала от возбуждения, ещё и печку не топила, ёлы-палы. Пойду хоть запалю.
Лисса: Пали и возвращайся. Мне страшно, Ваня опять ушел куда-то... Он эти дни ужасно странный. И не рисует больше ничего... И ничего не говорит. Я и не знаю, где он сейчас...


Сцена 3

Туристический парк посёлка-музея. Иван держит молоток, гвозди десятисантиметровые. Идёт к деревьям в парке. Распинает первую курицу на вековом дубе. Вбивает гвозди ей в лапы, в крылья.

Иван: Наверное, мимо этого дуба ходил Пушкин, а может, Кюхельбеккер, а может, и тот и другой.

Ещё один гвоздь вошел в грудь, и курица повисла на дереве.

Подростки с чипсами: Будут представление показывать? Это бесплатно?
Иван: Дети, это курица 1 кат. охлажденная, 67 руб за кг. Это самая обычная курица, просто вы никогда не видели её распятой, а почему нельзя? Распять можно кого угодно...

Вторую курицу он распял на другом вековом дубе.

Иван: На его ветки вешала лиру Ахматова, а может, Гумилёв, а может, оба.
Бабка-туристка: Это посмодернизм?
Иван: Нет, это курица охл. 1 кат. по 67 руб за кг.
Бабка: Уценённая?
Иван: Как вы догадались?
Бабка: Я беру её каждый день
Иван: И моя жена берёт.
Бабка: Я варю из неё суп каждый день.
Иван: И моя жена варит.
Бабка: Ей не надоело?
Иван: Надоело.
Бабка: И мне... но иногда я представляю, что этой мой гуляка-бывший муж, я отрезаю ему всё, чего хочу, бросаю его в кипяток. И вроде легче жить.
Иван: Вам есть смысл варить. Вы продолжайте.

Третью курицу Иван пригвоздил на липе.

Иван: Может, под ней и сидели обериуты какие-то, а может, и нет.

Гвоздь раскрошил кости позвоночника. Кура согнулась посередине как будто от схваток в животе. Два гвоздя вошли в лапы, один в шею.

Юная туристка: вам не жалко бедное животное?
Иван: Да, шестьдесят семь руб. за килограмм - еда для бедных. Или это про меня?
Юная туристка: Она похожа на человека. И где же гуманизм?
Иван: Ах, можно вы меня избавите от пушкина-толстого в вашей голове?

Иван достаёт четвёртую курицу. Четвёртой куре гвоздь пронзил кожу, но кура срывается и падает, кожа остаётся висеть на дереве. Чёрная кора. Белая кожа. Иван поднимает куру - грязную, безголовую, испачканную песком с дорожек, плачет, плечи его трясутся. Достаёт из кармана последние гвозди. И прибивает-таки. Пятую распять Иван не успел. Подъезжают милиционеры, Иван бьётся головой о дерево, голова разбита в кровь, его связывают и пинают ногами. Увозят. Ночь. Тьма.


Сцена 4

Утро. Свет. Лисса и Милка в чёрном. Сидят за пустым столом. Зеркало завешено в комнате. Один из гробов стоит не на своём месте, а на возвышении.

Мила: Похороним Ваню в том же гробу, в котором он привык спать?
Лисса: Но это как-то не по-людски, Мил. Вроде хоронят не в том, в чём спал при жизни.
Милка: Лис, а давай позолотим Ванькин гроб? У меня и краска есть бронзовка, покрасим поверх досочек, красиво будет.
Лисса: А давай!

Сидят вдвоём с кисточками, красят гроб.

Милка: Вот я всё думаю, не пофиг ли человеку, какой у него гроб будет после смерти? Ведь главное, чтобы при жизни гроб удобный был.
Лисса: Да, главное, чтобы при жизни удобный был. Тебе ведь нравится в твоём гробу?
Милка: Ага, мне сны в нём часто снятся интересные. Дома - никогда такие. А как у вас в гробу усну, так столько всякого наснится. Какие-то далёкие страны, будто и была я там, дома красивые, птицы, реки и любовь, аж просыпаться неохота...

В дверь стучат. Входит банковский служащий.

Банковский служащий: Мы всё-таки решили дать вам кредит. Рассрочка на три года. Вы нам звонили, что вас устраивают наши условия. Давайте заключим договор.
Милка: Это, наверное, Иван звонил, хотел на баню взять.
Лисса: Хозяин умер. Незачем нам теперь баня.
Банковский служащий: А на похороны вам кредит не нужен?
Лисса: Нет, выплачивать с того света его будет некому.

Банковский служащий уходит. Мила и Лисса красят гроб дальше. Снова стук в дверь.

Милка: Опять из банка, они уже достали! Так мы никогда не докрасим.

Входит какой-то мужчина в дорогом костюме.

Покупатель картин: Вы жена Ивана?
Лисса: Я...
Покупатель картин: Я купил картины вашего мужа в комиссионке. И хочу купить ещё, если он согласится их продать, они ведь есть?
Лисса: Конечно, есть! Полная кладовка, посмотрите.
Покупатель картин: А сам Иван дома?
Лисса: Он умер.
Покупатель картин: Мои соболезнования, как я не вовремя, простите.

Покупатель картин оглядывается на обстановку дома.

Покупатель картин: А почему столько гробов? Или кто-то ещё умер. И сразу всех хороните?
Лисса: Нет, мы спим в гробах. Я сплю, Мила. Ваня спал...

Лисса открывает дверь в подсобку, где Иван рисовал. Человек в дорогом костюме заходит туда. Он заметно волнуется.

Покупатель картин: И вы продаёте это?
Лиса (в изумлении): Если купит кто такое...
Покупатель картин: Я всё куплю.
Милка: И почём за курицу?
Покупатель картин: Триста тысяч за всё - как вам... Устроит?

Лисса надолго замолкает, краска-бронзовка с кисти капает золотыми пятнами на её старенький халат.

Покупатель: Триста мало?
Лисса: Хватит.
Милка (шепчет): Проси больше.
Лисса: Триста пятьдесят.
Покупатель картин: Хорошо. Когда можно забрать? И расплатиться?
Милка: Да хоть сейчас.
Лисса поперхнулась: Нет, Ване было бы неприятно. Он очень их любил. Давайте после похорон.
Покупатель картин: Договорились.
Покупатель картин: Вот мой телефон, если что. Но я точно приеду. И да... Вот ещё пятьдесят тысяч на похороны, это всегда необходимо при таком печальном событии. Ещё раз соболезную.

Кладёт деньги на стол.

Лисса: Спасибо.

Входная дверь закрывается. Лисса медленно идёт в кладовку и смотрит на картины. Возвращается в комнату, берёт керосиновую лампу, зажигает. Потом ещё одну. Несёт лампы в кладовку. Картин много, они покрывают все стены до потолка. Лисса садится у двери в кладовку и смотрит на картины. Мила обнимает её.

Милка: Лис, что  с тобой? Ты не рада? Думаешь, мы мало попросили? Но я офигела, что он столько денег предложил. У нас в посёлке никто за столько не продавал, даже шубу из норки...

Лисса плачет, глядя на картины. Переходит от одной к другой, будто никогда не видела их раньше. Звучит И. С. Бах. Прелюдия фа-минор из «Страстей по Иоанну» звучит в обработке Эдуарда Артемьева (из «Соляриса» Тарковского).

Лисса: Мил, ты посмотри, ведь Ванька придумывал сказку. Про нас. И для нас... Ты посмотри на этих куриц, ведь это мы, смотри. Ты узнала себя, Милка?
Милка: Да вот же она я... Лисса, вот я!

Милка бросается к картине, крутит в руках, мычит и улыбается.

Милка: И ведь он курицами нас нарисовал, вот гад же, Ванька! Курицами сделал!
Лисса: И не гад он вовсе. Куры мы и есть.

Лисса достаёт другую картину.

Лисса: А это я, узнала? Эту последнюю он рисовал. Немножко недоделанная, видишь? И курица прозрачная, как занавеска. А может, красок не хватило, белая и невесомая я тут, как призрак...
Милка: Или как ангел.

Лисса плачет, Милка обнимает её.

Лисса: Ванька нам сказку рисовал, а мы её не замечали, дуры.


Лисса смеётся сквозь слёзы.

Лисса: А это мы на новый год... две курицы в старой бане. И зимняя звезда над баней. А это мы на ярмарке! Милка, да ты посмотри, тут всё про нас. Я ведь и не смотрела никогда, чего он тут малюет, в своей каморке, а тут история всей нашей жизни.

Лисса с керосиновой лампой подходила к каждой картине. Мила тоже замирает возле них.

Мила: А это я в своём полушубке! На Крещение! Красивая я тут.
Лисса: Милка, вся сказка в этом и была. В жизни, которую не замечали раньше, в картинах Ванечки, в том, что были мы все вместе.
Милка: Смотри, он белый кедр мой нарисовал!!! Он вырос! Ты посмотри, каким Ваня его нарисовал красивым и большим! Мой белый кедр... Я не отдам его этому скупщику картин ни за какие деньги, он мой. Пусть нарисованный, но мой!

Милка прижимает картину к груди, ходит с ней, не выпуская из рук. Лисса и Милка, оборачиваясь по сторонам, видят куриц в красных и жёлтых жилетах. Курицы идут по полям со снопами цветов, нарядные и весёлые, пляшут. Картины кружатся вокруг Лиссы и Милки, как вся их жизнь. Комната постепенно наполняется светом...

Милка: Лиска, неужели, чтобы разглядеть сказку, нужна смерть?
Лисса: Нет, всего лишь любовь.

Откуда-то сверху начинает падать крупными хлопьями снег. Он становится всё гуще. Огромная белая курица-птица как ангел слетает сверху, садится рядом с Лисой и Милкой на скамейку, и они сидят все трое рядышком. Милка держит в руках картину с белым кедром. И снег падает на них, пока они все не становятся белыми. Снова звучит И. С. Бах. Прелюдия фа-минор в обработке Эдуарда Артемьева (из «Соляриса» Тарковского).

?

Log in

No account? Create an account